пʼятниця, 12 липня 2019 р.

День в истории Каменского

"Город Энтузиастов" - рассказ украинского писателя Вадима Охрєменко о посещении Каменского в 1930 г.




На станции Баглей, рядом со сбившимися в кучу тачанками, выстроились шикарным полукругом местные автосилы.

Я поразился. Это было похоже на передвижной музей Авто­дора, где в качестве экспонатов фигурировали древнейшие в мире машины, родоначальники теперешних четырехци­линдровых стальных бегунов. Это походило на выставку моделей первых авто, где можно наглядно ознакомиться с потугами изобретателей в области искания основной формы автомобиля.

Длинные, как катафалки, яйцевидные, смахивающие на па­роконные ландо, необычайно высокие и низенькие, как вок­зальные тележки,— они стояли у станционного подъезда, эти почетные ветераны бензинной тяги. Посередине, громад­ным хлебным фургоном, гордо высился фиолетовый автобус с продавленными боками.

Мой выбор пал на изящный четырехместный сундук с мо­тоциклетными передними колесами. Я влез девятым и чинно присел на чьи-то безропотно подставленные колени.

Сирена вскрикнула дико, «люкс» захлебнулся бензинной гарью, подпрыгнул, но с места не тронулся.

Шофер, стиснутый двумя сидевшими рядом с ним пассажи* рами, деловито вылез прямо через моторную коробку. Он долго вертел ручку, приколачивал молотком какие-то валики, и.мы, наконец, поехали под восторженные вопли станцион­ных мальчишек.

Все шесть машин, вздымая чудовищное облако пыли, полз­ли по немощеной, изборожденной рытвинами дороге.

Первым «пристал» автобус. За ним яйцевидный «гелла- крикет», потерявший шину. Потом — мы. В баке нашей ма­шины закипела вода, и пришлось поджидать, пока она охла­дится.

Машины чинились поминутно, на виду друг у друга. Шофе­ры бегали занимать ключи и насосы.

Это была какая-то своеобразная игра в автомобильную езду. Дорога от Баглея до Каменского походила на ремонт­ную мастерскую. И что всего занятней,— машины соревнова­лись между собою. Да, да,— существовал специальный социалистический договор, в котором были такие пункты, как «минимальное количество поломок, простоев, задержек в пути». И вот, на основании этого договора, шоферы, толкае­мые особым «ударническим» чувством, силились обогнать друг дружку. Пассажиры, естественно, тоже приходя в азарт, осыпали обгоняемых «противников» градом язвительных на­смешек.

Как бы то ни было, но мы в Каменское все-таки попали.

И когда наш «люкс», пушистый и серый от пыли, прибыв­ший одним из первых, пересекал базарную площадь, все мы, девять пассажиров, вдруг смущенно потупили глаза. На солн­цепеке, у каруселей, уж мирно похрустывали сеном из под­весных торб... извозчичьи лошадки, виденные нами час тому назад перед станцией.

С заборов и щитов горланили яркие афиши: «Все в Авто­дор...»

Рассказанное выше, к великому прискорбию, не анекдот. Это чрезвычайно характерное явление, иллюстрирующее жуткий разнобой в темпах среди различных отраслей строи­тельства.

В самом деле, Каменское, этот чисто индустриальный центр, растет с лихорадочной поспешностью. На площади гро­мадных заводов создаются целые новые цехи, строятся по последнему слову техники гигантские коксовые печи и дом­ны, в городе, на месте смрадных облупленных хибарок, уже высятся десятки рабочих жилых домов — и вот, наряду со всем этим, дорога от Каменского до ближайшей станции Баг­лей представляет собой мерзкий, допотопный, изрытый кол­добинами проселок, по которому ползают описанные выше автоинвалиды.

Посреди Каменского воздвигнут великолепный Дворец культуры, выстроены три новых огромных памятника, а рядом сладостно потягиваются свиньи в проселочной грязи, дружно выхрюкивая хвалу бескультурью, хвалу местным планирующим органам, забывшим о самом -главном — о путях сообщения.

Металлозавод имени Дзержинского по качеству и коли­честву выпускаемой продукции неуклонно идет в голове всех однородных ему заводов Союза. По выполнению промфин­плана этот завод, выгоняющий от 8 до 10 процентов продук­ции сверх установленной нормы, является образцовым.

Только неистовыми большевистскими темпами работы можно пояснить постоянное первенство дзержинцев.

Нужно включиться, врасти в повседневную, полную грохо­та и лязга трудовую жизнь индустриального гиганта, чтобы увидеть явственно результаты этих большевистских темпов, чтобы почувствовать и узнать, как стучат в такт стальному мощному сердцу динамо — десять тысяч рабочих сердец, как армия бойцов трудового фронта сливает свое учащенное дыхание с горячим дыханием домен.

Высоко, под сводами цехов, в зареве огнедышащих печей, в клубах дыма и пара неслышно движутся громадные мос­товые краны. Их ажурные фермы скользят, как призраки, узоря стены причудливыми перемежающимися тенями.

Маяча в широком окне контрольной вышки, руководит выплавкой седобородый бригадир Куприяныч. Поминутно подносит он к глазам синее солнышко. Отдает короткие рас­поряжения.

Вот из пылающей пасти конвертера льется сталь. А сбоку, к эстакаде, уже подходит паровозик, толкающий платформу с новой порцией багряного чугуна.

Движения сталеваров точны и размеренны. Секунда — и платформа с расплавленным чугуном уже стоит на подъем­нике. Другая — и подъемник пошел кверху. На эстакаде подхватили платформу чугунщики. Прицепили к мощному приводу. Пошел чугун к конвертеру.

А тем временем ковш со сталью опустился на гидравличес­кой площадке вниз. Повернулась площадка носом к «канаве». Там уже расставлены в строгом порядке формы — изложни­цы. Старший канавщик, Марко Пирог, высокий парнюга из матросов, извиваясь от нестерпимого жара, бросается к ры­чагу. Открыл — потекла сталь тонкой струйкой в изложницу.

Наверху вывернули ребята в конвертер шестипудовый ковш чугуна. Тотчас же резко, предостерегающе вскрикнул сигнальный гудок. Со страшной силой устремился к формам нагнетаемый воздух.

Зарычал, медленно поворачиваясь, конвертер, взметнулся к небу огненный столб.

Раз, раз, раз! Движение за движением, процесс за процес­сом. Три агрегата работают непрерывно. Некогда покуривать, некогда болтать людям, некогда утереть едкий пот, заливаю­щий глаза. Разводит руками Марко Пирог. Плюет в сторону, говорит! досадливо цокая:

— Эх, и почему в сутках только двадцать четыре часа...

И добавляет ругательство, длинное, матросское, но добавляет его скороговоркой, потому что время не ждет, снова бросается парень к рычагу. Работа ударная, упорная, упря­ма и — ругнуться не дает.

Внимательный, послушный кран подошел и замер. Схватил наполненную изложницу крючком за уши, потащил, понес из цеха. Навстречу ему, из прокатного, движется другой, с гигантской лапой. Перехватил тяжелую ношу, встряхнул изложницу, ударил штангой. Выпала прочь двухсотпудовая

красная болванка.

Новый кран захватил ее хищным клювом. Поволок в то­мильные печи...

Большевистские темпы, рационализация производства, конвейерная система, пролетарский-творческий энтузиазм - вот то большое, главное, на чем зиждется первенство дзер­жинцев.

Бооль-ше чугуна, боль-ше стали, - шипят, напружи­ваясь, домны.

— Боль-ше, боль-ше, боль-ше,— ухают прокатные станки.

— Да-вай, да-вай,— стучат паровые молоты.

И люди дают! Они дают все больше и больше. Они знают, что -каждая лишняя тонна стали — это лишняя рельса, лиш­ний трактор, лишний маховик, лишняя партия кровельных листов.

Они дают. Они делают все возможное. А зачастую и совер­шенно непостижимое, кажущееся невозможным.

Да, такое вот невозможное совершилось еще недавно, вес­ной, на глазах у всех.

Одну из пяти домен нужно было остановить для ремонта. Кирпичная кладка в одной стороне печи износилась и про­горела до катастрофических .пределов — до четверти аршина. Уже началось зловещее выпучивание кожуха. Громадине грозила неизбежная авария.

На экстренном совещании наших и иностранных специалис­тов было решено прекратить работу домны не менее чем на два с половиною месяца.

Тогда бригада старых доменщиков, во главе с инженером Нещерет и обер-мастером Ровенским, выступила со своим предложением: отремонтировать домну на ходу в недельный срок.

И это невероятное, неслыханное предложение было при­нято. Все прекрасно учитывали, что вынужденная недовы­работка в 120 тысяч тонн чугуна приведет к грандиозному срыву промфинплана. И неистовая бригада взялась за работу.

Вы представляете себе, что значит перекладывать стенку . домны на ходу, то есть не туша вовсе раскаленную махину, начиненную сверху донизу огненной рудой и коксом?

На специально сооруженных лесах люди стояли длинной вереницей. Кам'енщики подавали им приготовленные, обма­занные огнеупорной глиной полуметровые кирпичи. Из-под поспешно отрываемого кожуха печи вырывался наружу сумасшедший жар. Он осмаливал волосы, мутил сознание.

Ядовитый коксовый газ не давал дышать. Люди работали.

Они выдергивали, выколачивали прогоревшую кладку, и в каждую образовавшуюся дыру тотчас же загоняли новый кирпич. Физическая возможность позволяла одному чело­веку в один прием заложить только один кирпич. Сделав­ши это, он, задыхаясь, отбегал в сторону, и его моментально окатывали водой.

На смену ему подбегал новый.

Пять брандспойтов работали непрерывно, заливая водой место ремонта.

Густая завеса пара днем и ночью колыхалась над лесами. У подножия печи дежурил врачебный пункт.

Домна яростно пыжилась, исходила адским жаром, грозя испепелить бригаду энтузиастов. Злорадно хохотал в печи расплавленный чугун. Но напрасно! Ряды новой кладки неуклонно росли вверх и вширь.

Дни и ночи бежали, как часы, как минуты. Немецкие инженеры, люди в клетчатых широчайших штанах, не де­лавшие обычно ни шагу из уютного конструкторского бюро,— теперь, взволнованно шепчась, записывая что-то в блокноты, торчали у места работ.

— Осуорошно, ум готтес виллен ” (ради Бога), осторошно,— то и дело повизгивали они.

Работа была закончена на день ранее намеченного срока, ровно в шесть дней.

Несчастных случаев, не было.

Выплавки продолжались.

Промфинплан не был поколеблен.

Я как сейчас вижу — последняя партия доменщиков, за­кончив работу, слезла вниз.

Люди разминали отяжелевшие плечи. Устало улыбаясь, присаживались на чугунных чушках и, задравши головы, смотрели на залатанное ими огнедышащее тело домны.

Немецкий инженер Шпренглер, низенький, толстый чело­вечек, порывисто бросился к старику Ровенскому с поздравле­ниями.

.— Это просто подвиг, это восхитительно и ужасно... Адми­нистрация должна много заплатить вам, товарищ, за такую работу,— затараторил он через переводчика.

Мастер, не спавший четыре ночи подряд и почти потеряв­ший дар речи, угловато махнул рукою.

— Скажи немцу,— измученно просил он переводчицу,— скажи, что мы на себя работаем, понимаешь, на се-бя!

Таковы дзержинцы, обитатели Каменского, обитатели города, в котором нет ни одной пивной и ни одной церкви, а есть металлургический гигант завод— гордость всего Совет­ского Союза.
Зачитан на заседании краеведческого общества 11/07/2019 г.

Немає коментарів:

Дописати коментар